В конце ноября на выставочных пространствах ташкентского театра «Ильхом» состоится персональная выставка Заслуженной художницы Узбекистана Инны Васильевой.

Этюд первый

…И прилетела радостная птица!

Удивительно, но имя художницы Инны Васильевой я впервые услышал на очень «закрытом показе» в квартире ашхабадского интеллигента (почему-то не в чести было не так давно у чиновников Туркменистана современное искусство и особливо из Узбекистана).

Потом об этой художнице, а точнее - о ее удодах и цветах, мне рассказывали в Бишкеке. В Алма-Ате и Чимкенте тамошние культурологические «снобы» с упоением поведали о расцветающих красках ташкентской художницы: «Вы видели эти сияющие краски? Только один малюсенький лепесток цветка выполнен более чем двумястами мазками кисти!..».

Возвратясь в Ташкент, я искал иллюстратора к своей завершенной книге о золоте древних кочевников Евразии и разыскал квартиру и мастерскую художницы, перейдя через дорогу наискосок от своего дома(!). Оказалось, что много лет мы жили «просто по соседству».

Познакомившись, я задался вопросом: неужели у художника Инны Васильевой, напряженно работающей на протяжении десятилетий и создавшей сотни изумительных полотен, картины которой сейчас находятся в частных коллекциях на пространстве от одного океана до другого, напрочь отсутствует чувство амбициозности, что вообще-то совершенно не характерно для художников? Оказалось, что именно это чувство заменено другим великим, составляющим гуманистическое начало Homo sapiens, - чувством необходимости, нужности, незаменимости для сына (удивительно талантливого молодого дизайнера), для мужа (являющегося примером искренней творческой гениальности), для массы друзей (интеллектуалов и творческих созидателей).

Внимательно изучая ее картины, скрупулезно разбираясь в ее «творческой кухне», меня как-то внезапно осенило - да это же передо мной мыслящий дух! Ничего антиматериалистического, даже нематериалистического мое озарение в понимании этого процесса не вводит.

Инна Васильева как-то безразлично отмечает факт отсутствия за десятилетия высокого (на мой взгляд) творчества персональных выставок - еще не время подводить итоги! Но итоги-то есть. Не в музеи или хранилища худфондов, а в дома, квартиры, школы, офисы отправляются ее полотна для радости, для неотделяемости человека творящего от Природы. В этом, конечно, есть высокий смысл.

У Инны Васильевой скромные букетики полевых цветов, как глас из бесконечности Природы, как капельки неподдельной жизни, украшают быт, и обязательно доброй семьи.

Как знать, состоялся ли бы художник, открывающий нам неподдельную и почти интимную красоту, если бы не ее мать, которая, доставая из заветного узелка незамысловатые колечки и сняв с себя сережки, все это «неслыханное» богатство, отдала машинисту паровоза, увозившего ее с детьми от войны и бомб, догонявших старую дымящую машину, рвавшуюся в еще не осажденный Ленинград. Может быть, именно поэтому красота на ее полотнах особенно пронзительная, чарующая, гармоничная. А ведь в ее красках нет и полутона, ничего того, чего бы не было в природе. И как тут не понять, что Природа - это и есть Гармония!

Слушая рассказ Инны Михайловны о мчащемся сквозь войну паровозе, мне представлялось, что этот пыхтящий натруженно «самоварный монстр» и привез талантливую девочку в Московское высшее художественно-промышленное училище (бывшее Строгановское). И думалось мне, что этот же паровоз привез ее потом за мужем в Ташкент. Несомненным для меня было и то, что именно эти воспоминания позволили Васильевой стать художником по костюмам художественного фильма «Ленинградцы - дети мои!» на студии «Узбекфильм».

…Смыкаются в какой-то невообразимой мистерии жизненные коллизии. Они из нашего настоящего открывают смысл прошлого. И учат. Но это уроки не предопределения, а знание Судьбы. Суд Божий (который створяется внутри души и совести у каждого) - вот что диктует нам выбор направления путей, где мы созидаем в интимной откровенности творческого озарения.

Васильева сама, сутью своей - цветущая песня жизни. Оптимизм в ее творчестве - это не слепое дитя радости, а понимание всей красоты творческого бытия. Часто, когда по сути нечего сказать, какой-то художник ищет замысловатую (мягко говоря) форму выражения.

Я видел на некоторых выставках, как любопытствующие зрители бросаются на явление в надежде увидеть то, как они рассуждают - «насколько мы отличаемся от вас», в то время как следует искать в природе художника, в его народе - те выдающиеся черты, которые являются общими, неразъедиными.

Но посмотрите на ее картины - «Гранаты», «Два удода», «Бессонница», «День лицедейства», «Сны на пути в лету», «Букет маков» или «Букет тюльпанов», «Домик для Айгуль» или портреты «Абазар Кардашбеков», «Портреты Медата», «Каирбай (Казахстан)», и на каком бы языке вы ни говорили, все равно поймете эти небольшие и удивительные рассказы. Потому что эти истории о вас, вашей Природе, вашей душе.

Этюд второй

Экзарсис на тему света и цвета

Васильева в своих работах никогда (даже мельчайшим намеком) не только не подражала кому бы то ни было, но, наоборот, творила свой собственный, тонкий, ранимый, интеллектуальный мир. Естественно, что он (внутренний мир) вбирал в себя лучшие черты или цветовые композиции, которые рождались столетиями, но всегда в полотнах Инны Михайловны они были свежими и радостными.

У полета есть особенность - либо пикировать, либо взлетать еще выше. Вспомним работы Александра Волкова - «Лежащий натурщик», «Рядом с Шер-Дором» (1928 г.) или «Багряную осень» (1931 г.) Урала Тансыкбаева. Кто смог более чем за половину столетия приблизиться к высотам духа этих мэтров?

Н.Г. Карахан, И.М. Мазель, А.В. Шевченко, Е.Л. Коровай, М.И. Курзин, К.Н. Редько, В.М. Юститский, А. Юсупов, Л.С. Попова, М.К. Соколов, Н.М. Григорьев, В.В. Рождественский, Л.Г. Бакулина, Н.П. Тарасов, И.В. Савицкий, Р.Р. Фальк - это золотой фонд раннего авангарда Узбекистана. И вот как продолжение авангардной темы я вижу живые букеты Инны Васильевой. Словно потерянные во времени, в мимолетной красоте, эти цветы живут сегодня так же ярко и откровенно, как они существовали вчера, позавчера и десятилетия тому назад. Инна Михайловна буквально высвечивает на холстах идеалы этой традиционной раскрепощенности как в натюрмортах, например, «Натюрморт старого дома» (1998 г.) - (ах, какое до глубины души щемящее чувство бытописания!), или в пейзажах, например, «Ранняя весна» (1992 г.), «ЭКО 92» (1992 г.), «Дом на побережье» (1989 г.), «День лицедейства» (1990 г.), «Никто не забыт» - (как пощечина памяти каждому из нас). Вместе с Баходыром Джалалом, Медатом Кагаровым, Галиной Громовой, Хасаном Зиехановым, Максимом Варданяном, Файзуллой Ахмадалиевым имя Васильевой торжественно открывает XXI век нового живописного авангарда страны.

В Узбекском искусстве изобразительных течений к наступающему столетию так и не родилось хоть что-то близкое, пусть не по духу, а хотя бы по внешним атрибутам, что можно было бы назвать существенным творческим объединением единомышленников.

Последнее десятилетие уходящего века знаменовалось попытками создания «приличных» объединений - «Группа 23» или совсем недавний «Караван», но «заразить новой живописью или чистым искусством» пока еще никого не удалось. Да, не до этого всем было. Кипели страсти переустройства подлунного мира. Неужели пришло время одиночек?

В каждой работе Васильевой хорошо видно предвосхищение откровенной простоты, неброская скромность и ироничность. В ее полотнах проявляется именно личность высокой внутренней чистоты до такой степени, что становится видимой музыкальная интонация, которая обретается и бытует в этих полотнах. Не это ли та светлая печаль, которая посещает каждого из нас в моменты наивысшего духовного откровения?

Индивидуальные таланты в Узбекистанском искусстве все же, пока еще, существуют! Несомненно, что им трудно выжить в системе, где чиновники пытаются указать художнику, как надо изображать руку или лицо выдуманного персонажа или героя, а скульптору рассказывают, как надо лепить коленку у сидящей Родины-матери. Они замкнулись в своих «мирках», ограниченные стенами мастерских, им не хватает воздуха пространств выставочных залов. Навстречу со зрителями хочется вырваться из сонного анабиоза «указующих перстов официоза». Теряются ли картины Инны Васильевой в частных собраниях? Думаю, что нет, если полотна востребованы хотя бы десятком зрителей.

Надо, вероятно, знать, что спят и грезят одни лишь нигилисты…

Этюд третий

Мелодекламация сюжета

…Так уж было принято в Азии испокон веков, что дома киргизов обязательно украшают своим присутствием кеклики (каменные куропатки), у узбеков радость в доме возвещают бидона (перепелки), у уйгуров - ласточки, как хранительницы домашнего очага и уюта, хорезмийцам ближе был суетливый и важный удод (дикий петушок), селившийся в ухоженных садах, туркмены - знатоки сапсанов (соколов) - всегда конкурировали с каракалпаками, которые, как и казахи, предпочитали видеть в доме на деревянной сидке беркута (степного орла). У каждого среднеазиатского этнического характера была всегда своя символическая птаха, выбранная в качестве охранения души человеческой. Недаром организованные племена древних кочевников выбирали себе знаки-нишаны в образе птиц и животных…

Владимир КАРАСЕВ,

историк.